Ассоциация книгоиздателей России

Главный редактор журнала «Юность», писатель Сергей Шаргунов в канун Нового года рекомендует книгу, выпущенную Фондом "Возрождение Тобольска". Причину он изложил в своем материале.

В Тобольске вышла книга воспоминаний Ирины Игоревны Стин и Анатолия Васильевича Фирсова, подготовленная литератором Дмитрием Шеваровым. Вернее, двухтомник. Прекрасный подарок всем. Кому? Тем, кому важна история. Кто любит уникальное и ушедшее, красу неиспорченной природы и ветхой старины, настоящее искусство слов и изображений.

Обоих уже нет на свете, но для многих только сейчас приходит время их узнавания. Они — мастера художественной фотографии, и их произведения наполняют эти книги. Они шли против моды и конъюнктуры — вглубь, искали не пафосное и броское, а нежное и затаенное. То, что составляет русскую тайну. Поездки по России, лица людей, стариков, старух, детей, лики икон, блики на реках и куполах, Север, Суздаль, Поленово… И портреты — Анна Ахматова, Валентин Распутин, Юрий Казаков…

Стин и Фирсов — герои моей книги о Казакове, с которым была связана их судьба. Они сделали его замечательные снимки: среди камней, в лодке, на крыльце с любимой собакой…

«Фотограф — он, как композитор, должен увидеть-услышать все звуки, все цвета, его окружающие, — просто и самозабвенно говорит в книге Анатолий Васильевич. — Тут листва, тут свет упал, тут радуга, тут вот капелька… И он должен в этой всей гармонии разобраться и увидеть главный момент и поймать эту секунду».

В марте 1966-го Фирсов отправился в Закарпатье от журнала «Турист». Ответсек предложил: «Хочешь с Казаковым в командировку?» — «С Казаковым? Конечно!» Фирсов, как и Казаков, детство провел в военной Москве, тоже чуть не погиб при бомбежке. Стин, работавшая в журнале «Здоровье», попросилась с ними. Она, потомок казачьих и дворянских родов, выросла в Большом Афанасьевском переулке, уже знала жителя Арбата Юрия Павловича, даже была у него дома. Стин и Фирсов сдружатся с Казаковым и вслед за его прозой полюбят и его. Им нравилось, что он не говорит о ком-либо плохо за глаза, и даже его заикание казалось обаятельным. Неразлучная семейная пара проживет вместе более полувека, создавая иллюстрированные книги о провинции. Под конец жизни Ирина Игоревна примет монашество под именем мать Матрона.

Утром в вагоне Казаков, глядя на мартовские остатки снега за окном, сказал: «Старик, смотри, какие поля. Немножко снега, и как все играет». Ирине он предсказал хмуро: «Вот я умру, а ты будешь писать обо мне мемуары…» Писатель вез с собой портативный радиоприемник «Спидола», и по одному из «голосов» они услышали, что не стало Ахматовой. Той, с которой успел познакомиться Фирсов и о которой писал Казаков.

В поселке Ясиня супругам не позволили занести в номер аппаратуру: «Никаких исключений!» Да и Казакову не позволили поставить в номер пишущую машинку: сдавайте в камеру хранения. «А на чем же я буду п-печатать?» — поразился он. Пришлось искать в сумерках съемное жилье. Казакова вдохновила местная женщина, которая бежала впереди них, а луна выглядывала у нее то из-за правого, то из-за левого плеча. Устроились в ее многодетную семью и заночевали на полу…

Тогда же он поставил фотографа перед фактом: «Мы с тобой, старичок, поедем на Соловки».

Но в том же путешествии Казаков вспылил на своих спутников. Как-то вечером он выпивал в ресторанчике и так проникся музыкой оркестрика, что позвонил по телефону в гостиницу и попросил дежурную разыскать Фирсова.

— Немедленно приходите, здесь такая музыка! — раздалось из трубки.

Муж и жена не пошли. На следующее утро Казаков исчез из гостиницы — уехал в одиночестве в сторону Мукачева, обидевшись.

И все же он не отступил от намерения и в то лето, примирившись с Фирсовым, взял его с собой на Соловки.

На немалом (47 кв. км) острове Анзер они оказались вдвоем, вокруг ни единой души, и Казаков не понимал, радоваться или грустить: очарование природы и руины скита со сторожевой вышкой.

Спутник Казакова вспоминал, как посреди тишины тот сказал:

— Старичок, смотри, какие березки — как свечечки. Давай мы с тобой поклянемся, что вернемся сюда.

Поклялись. Разожгли костер, чтобы его увидели на другом берегу, за несколько километров, и карбас вернулся за ними.

Писателю, сделавшему очень много для возрождения соловецкой старины, была не судьба побывать здесь снова, а Фирсов, которому открылся источник вдохновения, будет возвращаться, и не раз, и подготовит с женой фотоальбом «Соловецкие острова».

Они опекали друга в самые его трудные последние годы.

В 1982-м, перед смертью, Казаков успеет увидеть их фотоальбом «У Белого моря», где отрывки из «Северного дневника» даны как текст путеводителя. Его последняя прижизненная книга.

Нынешняя книга вышла тиражом в несколько сот экземпляров, но есть большая надежда, что имена и фотокартины этих талантливых благородных людей будут становиться заметнее.