Системные трансформации в России в конце XX века привели к необратимым качественным изменениям, в том числе в книгоиздании. Из независимого от массового потребителя способа существования и движения социальной информации книга стала существенно зависимым от массового потребителя товаром. В то же время, для удовлетворения нужд развития государства и общества книга может быть произведена только внутри страны, при том, что масштабы присутствия книги в жизни российского общества сокращаются. Очевидна маргинализация книги на фоне интенсивного развития новых информационных технологий и прежде всего – Интернета.

Сегодня мы имеем дело с электронными продуктами, частично замещающими традиционную бумажную книгу, но не способными в полной мере выполнять функции книги. Книга переходит в разряд дефицитных товаров, а туманность перспектив развития государства не способствует развитию средств духовного сопровождения развития.

Книга теряет своего читателя, который в современной информационной среде утрачивает понимательную функцию, постоянно находится в гипертекстовом пространстве сообщений – основной единице социальности новой реальности, где книге отводится место на дальней ее периферии.

В наши дни нужность книги для человека, для общества и для государства не вполне очевидна, и только книгоиздатель с книготорговцем все еще выводят в мир новые книги дабы оправдать свои потуги радетеля за человека разумного.

Немного статистики (1). В 1996 году вообще не читающих книги в России было 20 %, в 2012 году 35 %, в 2023 году 40 %. Растем, однако! Правда, говорят, что 57 % россиян все же берут книгу в руки (многие из них 1 – 3 книги за год), и это радует. Но давайте посмотрим на другие цифры. За последние пятнадцать лет, с 2008 года (год максимального тиража книг в 2000-ых), выпуск книг в России по данным Российской книжной палаты в 2023 году снизился по числу названий на 22 %, совокупный тираж уменьшился на 56 %, объем затрачиваемой на книги бумаги сократился на 54 %, то есть, тоже более чем в два раза. И еще: за это же время более чем вдвое сократилось число выпущенных книг на душу населения (2,3 книги), средний тираж одной книги уменьшился на 44 % и составляет всего 3 477 экземпляров (в 2008 году 6 165 экз., в 2003 году 8 674 экз.), а почти половина книг (49 %) выпускается тиражом менее 500 экземпляров. Грустная динамика. Население страны увеличилось при этом с 2008 года почти на 3 %.

Системные трансформации в России в конце XX века привели к необратимым в видимой перспективе качественным изменениям на разных уровнях социальной организации и в различных сферах жизни. Эти трансформации не были следствием совокупности социальных изменений, которые сопровождают эволюцию традиционных обществ к так называемым обществам современного типа. В России давно уже прошли и секуляризация, и индустриализация, и урбанизация, и научно-техническая революция, и демократизация – процессы, характеризующие модернизацию общества. И все же, трансформации российского общества были в известном смысле модернизационными процессами, на которые влияли интересы различных социальных субъектов и социальных групп и инакомыслие как основа духовных изменений, ведущие прежде всего к смене ценностных ориентаций общества. Эти процессы предварили окончательную дестабилизацию общества. Затем народившаяся за годы советской власти бюрократическая партийная буржуазия в конце 1980-х – начале 1990-х годов совершила контрреволюционный переворот, погрузив страну в дикий, кланово-криминальный олигархический капитализм. Были порушены сложившиеся в период социалистического строительства ценности и обычаи, имевшие коллективистские и духовные основы, заложены сущностные основания кардинального изменения системы ценностей культуры, организационной культуры общества. Им на смену пришли индивидуализм и культ потребления, заимствованные у так называемой цивилизации Запада. В результате для значительной части населения основной повседневной задачей стало банальное выживание и культурные ценности утратили свое значение. Образовался вакуум, который быстро заполнили химеры власти, благополучия и успеха, исчисляемые в твердой валюте. За короткое время выросли кастрированные поколения, из жизни которых исключили героику борьбы добра со злом, сущностные основания культуры и истории родной страны, привнеся взамен чуждые и ничтожные по своей сути «ценности». Чистоту, открытость, любовь и справедливость променяли на грязь исподнего, клаустрофобию, секс и цинизм ложных посылов. И в этой кастрации активно участвовало и само государство в лице его верховной власти, и его институты, включая структуры образования, направляемые международным шулером и ярым русофобом Соросом, и даже семья, которую загнали в гетто выживания. Все это стало прямым следствием строительства постсоветского буржуинского государства на фундаменте достижений советской эпохи, погубленной ренегатами. Ради какой правды и какого «светлого» будущего погубили социализм, сказано не было. На слом пошло все, включая человеческие души.

Динамические параметры этой ломки (скорость, масштаб, сложность, направленность) не были одинаковыми, равномерными и согласованными. На книгоиздании это отразилось очевидным образом. Формы организации издательского дела и его экономика изменялись на фоне активного внедрения в отечественную практику уже действующих и имеющих собственную историю в иных странах моделей развития. Эти модели мало соотносились с наработанным на момент их внедрения российским опытом и российской действительностью. В итоге, отдельные составляющие издательского дела в постсоветской России, включая создание авторского оригинала, издательский процесс и реализацию уже готовой издательской продукции, невзирая на их взаимосвязанность и взаимообусловленность, развивались, подчиняясь собственной логике и динамике, как бы в отрыве друг от друга, с разной скоростью и с разными результатами. А поскольку движущей силой нового старого мира становились отношения купли-продажи, естественным становилось и определяющее влияние их на состояние и перспективы развития издательского дела в целом. В результате, из преимущественно независимого от массового потребителя способа существования и движения социальной информации книга за время реформ в России стала, прежде всего, товаром, то есть объектом купли-продажи, объектом рыночных отношений между продавцами и покупателями, существенно зависимым как раз от массового потребителя, что и определяет нынешнее состояние книжного рынка.

В то же время, общественная, политическая и научная сущность уже состоявшейся как товарный продукт книги по-прежнему состоит в том, что она в своем содержании отражает (преломляет) прошлое и настоящее духовного, социального, политического и экономического состояния как отдельных государств и народов, так и человечества в целом. Иначе и быть не может, зеркало, в качестве которого выступает книга – продукт книгоиздания, само по себе не творит ту или иную действительность, оно ее просто отражает (преломляет), а уж качество отражения (преломления) напрямую зависит от качества самого зеркала. Пока я не говорю здесь о том, что отраженная (преломленная) в книгах действительность все же не есть простой мертвый слепок действительности, минувшей и настоящей, а есть, в том числе, зародыш действительности новой, только еще грядущей. Последнее тем более вероятно, чем больший интеллектуальный потенциал несет в себе отраженная (преломленная) в книгах уже состоявшаяся действительность. Из этого следует, что состояние книгоиздания как специальной, производящей интеллектуальный продукт сферы человеческой деятельности будет определяться, прежде всего, состоянием общества и государства. Народная мудрость гласит: «Каков поп, таков и приход» или «Каков царь, такова и орда» или вот еще «Куда барин, туда и дворня». Так и происходит с книгоизданием. Книга и является тем самым приходом, той самой ордой и той самой дворней, которые в облике своем отражают существо среды собственного их бытия. Это означает в том числе, что следствием трансформации общества и государства является трансформация их зеркала – книгоиздания.

Понятно, что смысл существования и интересы народа, общества и государства могут совпадать лишь в некой абстракции, в некоем недостижимом идеале и прежде всего потому, что и народ, и общество, и даже государство представляют собой собрание индивидуумов. Тех самых индивидуумов, которые и становятся при определенных условиях потребителями книги, то есть, читателями. Однако они неравнозначны и как потребители книги, эти самые индивидуумы, – представители населения, общества и государства, потому что в разных своих ипостасях они реализуют через книгу разные свои потребности. Если в первом случае это потребности человека, «запрограммированного» бытием, во втором – потребности социальной личности или системы социальных ролей личности, то в третьем случае – это потребности государственного человека, то есть потребности, связанные с обеспечением существования человека в определенной системе общественно-экономических отношений, которые определяются, прежде всего, государственным устройством. Сообразно этому, конечно же, в значительной мере условному разделению, потенциальный читатель и придет в книжный магазин за разной книгой. Представляется, что чем больше в человеке социального и государственного, тем в большей мере его потребности будут удовлетворяться через так называемую социально значимую книгу – книгу, содействующую в конечном итоге интеллектуальному и духовному развитию не только личности, но и общества и государства.

В то же время, каждый человек представительствует собой и население, и общество, и государство. Вопрос в том, в каких пропорциях и соотношениях объединяет он в себе эти ипостаси. А это определяется (во всяком случае, условия формирования пропорций и соотношений) преимущественно уже не им, не отдельно взятой личностью, но обществом и государством, или, конкретнее, определяется теми возможностями развития, которые они обеспечивают каждому человеку. В этой связи важным представляется осознание тех изменений, которые произошли с базовыми принципами, на основе которых строится книгоиздание и сообразно которым книгоиздание осуществляет свои основные функции: создает экономический продукт в духовной и информационной форме, сохраняет его и передает последующим поколениям, пополняя тем самым интеллектуальный, духовный и творческий потенциал общества.

Вместе с тем, главная причина существующих в книгоиздании проблем, лежит вне этой конкретной, отдельно взятой отрасли. И «съеживание» книжного рынка, и снижение интереса к чтению – лишь следствие этой главной причины. Повторим очевидную истину – книга в своем содержании и той роли, которую она играет в жизни человека, лишь отражает (преломляет) духовное, социальное, политическое и экономическое состояние общества и государства. Стагнация в совсем недавнем прошлом в России различных сфер деятельности, связанных, прежде всего с культурой, образованием, наукой и технологиями, совсем не увеличивало объем и глубину отражаемого (преломляемого) в зеркале книгоиздания знания. А характерное для стагнации количественное и качественное сокращение спроса в трудовых ресурсах стимулировало процессы разрушения ядра национальной культуры – книги и чтения. Одним из пагубных следствий стали нынешние проблемы кадрового обеспечения развития страны. Проблемы устроения жизни в российском государстве никогда не были простыми для решения. Русский государственный деятель Константин Петрович Победоносцев (1827 – 1907) в одном из писем, адресованных Государю, писал: «Есть времена, когда дорога впереди стелется широкой стезею, и видно куда идти. Есть другие времена, когда впереди туман, вокруг болото» (2). Государство российское и сегодня пребывает в некотором сумеречном состоянии, когда многие процессы, в нем происходящие, и которые уже вроде бы начали уводить Россию с темных западных туманных аллей с их сгнившими по обочинам деревами, все никак не могут обрести какую-либо внятную завершенную форму и путь.

К этому стоит добавить одно немаловажное обстоятельство. Книга по самому своему существу является глубоко национальным продуктом. Книгоиздание функционирует и развивается в рамках определенной культурно ценностной системы, которая в значительной мере ответственна за формирование организационной культуры общества – системы принятых в обществе ценностей, правил и норм поведения. Каждая такая система «обладает свойственной ей ментальностью, собственной системой истины и знания, собственной философией и мировоззрением, своей религией и образцом «святости», собственными представлениями правого и недолжного, собственными формами изящной словесности и искусства, своими нравами, законами, кодексом поведения, своими доминирующими формами социальных отношений, собственной экономической и политической организацией, наконец, собственным типом личности со свойственным только ему менталитетом и поведением» (3). В силу этого обстоятельства книга не может быть космополитичным продуктом. Для удовлетворения нужд развития государства и общества книга может быть произведена только внутри страны, ее невозможно импортировать, как прочие потребительские товары. Причем, это касается как отечественной, так и переводной книги, поскольку определяющим фактором особости книги как интеллектуального и товарного продукта является язык. У российской книги нет конкурента на внешнем рынке, так же, как и российская книга не является конкурентом для иноязычной книги. Книга – вообще не конкурентный товар, потому как каждая книга уникальна и есть продукт творчества. В то же время, книга, как товарный продукт, всегда будет востребована рынком внутри страны. Эта особенность книги, как товара, определяет в значительной мере экономическую стабильность книгоиздания как сферы предпринимательской деятельности. Но в то же время, это ставит читателя в прямую зависимость исключительно от отечественного производителя, а того – от государства. Мы можем назвать сколько угодно потребностей соотечественников, удовлетворяемых продукцией, не производимой в нашей стране или лишь в малой доле удовлетворяемых отечественными производителями, но мы не можем сказать то же самое о потребности в чтении. Для российского читателя есть только тот рынок книги, который практически весь формируется российскими издательствами, будь то книга русскоязычных авторов или переводная.

Каждое отдельно взятое издательство подразумевает априори, что рынок всегда готов предоставить ему все необходимое для работы. Это означает, что всегда будет предложение исходного для издателей продукта – рукописей, что на издательскую продукцию будет спрос, что на рынке будет достаточно бумаги и материалов, что на них будут приемлемые цены и пр., и пр. То есть, непрерывность воспроизводства книжной продукции обеспечивается исключительно открытостью книгоиздательской отрасли, издательства существуют только благодаря обмену с внешней средой.

В то же время в масштабах страны воспроизводство книжной продукции осуществляется практически в закрытой системе, если не учитывать при этом внешнеэкономические связи. Понятно, что основу воспроизводства даже при высоком уровне международного экономического взаимообмена составляют в стране внутрирыночные процессы. Объем экспортно-импортных операций по книжной продукции незначителен, хотя временами и они могут негативно влиять на положение дел. В целом российский книжный рынок представляет собой замкнутую систему в части производства и потребления книги как интеллектуального продукта. В течение многих десятилетий действия плановой экономики эта система вполне удовлетворяла потребности российского государства, общества и человека в книге. И вот в деле производства и потребления едва ли не основного интеллектуального продукта возникли проблемы.

Статистика говорит о сокращении масштабов присутствия книги в жизни российского общества и государства. За последнее время сокращение особенно заметно и по числу названий, и по тиражу, и по среднему тиражу одной книги, и по объему используемой для печатания книг бумаги, и по числу книг на одного жителя страны нашей. Тем не менее, книгоиздатели формируют все еще обширный отраслевой рынок.

За последние непростые для книгоиздания годы укоренился даже среди профессионального сообщества взгляд на книгу преимущественно как на товар, как на некое средство информации, которое всего лишь наряду с прочими средствами удовлетворяет известный круг потребностей человека. Для все большей части населения круг этот ограничивается потребностью в литературном ширпотребе. Более того, становится как бы очевидной для просвещенной части населения маргенализация книги на фоне интенсивного развития новых информационных технологий и прежде всего, конечно же – Интернета. Я уж не говорю о той значительной части населения, которая по данным многочисленных исследований если и умеет читать, то просто не читает книг в силу отсутствия у нее в том потребности, необходимости и желания.

Наряду со стагнацией в недавние времена интеллектуальных сфер жизнедеятельности, именно новые технологии породили в последнее время столь губительные для книги тенденции и настроения, общий как теперь говорят, тренд которых – стремительное угасание роли книги в современном обществе. Одна руководящая дама в Министерстве образования и науки (было такое в недавние времена) как-то в ответ на мои слова о незаменимой и сегодня роли учебника в образовательном процессе высказала убеждение (не мнение, а именно убеждение), что и без учебника (то есть, без книги) школа вполне может обойтись. Я так и не смог постичь тайну этой ее уверенности в своей правоте. Могу только предположить, что она имела в виду, прежде всего, навязчивое присутствие в сегодняшней нашей жизни всякого рода информационно-коммуникативных игрушек – гаджетов.

Почему и откуда они, эти самые тенденции и настроения берутся и почему столь настойчивы они в утверждении своем в современной нашей жизни? Может, это само веление времени, и тут уж ничего не поделаешь, да и не надо ничего делать, а надо только приветствовать и радоваться происходящему, ибо это есть блистательное и естественное следствие развития человеческой цивилизации? Может быть. Возникают только некоторые сомнения, вот какого рода. Когда в середине XV века Иоганн Гуттенберг создал подвижные литеры и на их основе перспективный способ книгопечатания, это не было только результатом бесстрастной технологической эволюции. В изобретении Гуттенберга была нужда, оно было просто жизненно необходимо человеческой цивилизации, по крайней мере, в ее европейском исполнении, в связи с интенсификацией процессов накопления и передачи знаний, развития всех форм жизнедеятельности человека и человеческих сообществ в значительной части мира. Появление книгопечатания радикально уменьшило стоимость и сократило время перемещения идей в глобальном пространстве. То есть, книга в ее нынешнем виде есть воплощенная необходимость. Созданная в результате революции Гуттенберга книга была и остается по сей день самодостаточным продуктом интеллектуальной деятельности и машинных технологий. Она не требует усложнения, она совершенна в технологическом и потребительском смыслах. В этой связи и на сегодняшнем этапе технологического развития человеческой цивилизации вполне можно было бы оправдать как существование книги, так и отсутствие необходимости ее трансформации незыблемым принципом развития, который гласит: «Не следует множить сущее без необходимости» (Оккама). Известный французский мыслитель, лауреат Нобелевской премии по литературе 1927 года Анри Бергсон (1859 – 1941) писал: «Как правило, человеческий труд состоит в том, чтобы создавать полезные вещи, и пока нет труда, нет «ничего», ничего из того, что желательно получить. Наша жизнь проходит, таким образом, в том, чтобы заполнять пустоты, познаваемые нашим интеллектом под внеинтеллектуальным влиянием желания и сожаления, под давлением жизненной необходимости…» (4). Когда в наш мир пришли IT-технологии, книга как форма сохранения и передачи информации и знания существовала уже многие столетия, и потому не было той пустоты, которую надо было бы познавать и заполнять интеллекту, и потому не возникало в том жизненной необходимости – место не было пустым, оно было занято, и необходимость в книге уже была удовлетворена посредством человеческого труда.

Тем не менее, мы имеем дело сегодня с так называемыми электронными продуктами, в той или иной мере частично замещающими с недавних пор традиционную бумажную книгу. Они возникают и внедряются производителями не как назревшее следствие необходимости в них, а лишь как реализация определенной технологической возможности. Она могла бы быть и не реализованной, эта возможность, и никто бы не заметил этого, поскольку существование традиционной книги как интеллектуального продукта не создает проблем в развитии человеческой цивилизации, которые требовали бы ее замены. Но плоды реализации этой возможности приносят огромную прибыль, что и предопределяет превращение этой возможности в необходимость. Проще говоря, электронные продукты всеми силами навязываются производителями всякого рода гаджетов, которые они плодят с неимоверной скоростью. Для них литературные произведения в виде оцифрованного интеллектуального продукта представляют интерес лишь как дополнительная и весьма существенная возможность стимулирования продаж своего «железа» и услуг. И связано это, прежде всего, с нынешним гипертрофированным развитием индустрии потребления, в рамках которой компьютерные технологии для большинства людей служат лишь средством удовлетворения потребностей, круг которых ограничивается «запрограммированным» бытием, то есть бытием, определяемом навязанными извне шаблонами поведения и потребления.

Так же искусственно стимулируются сегодня процессы внедрения в нашу повседневную жизнь «электронной книги», хотя в этом нет прямой необходимости. Этот электронный продукт и назвали-то книгой для того только, чтобы проще было манипулировать потребителем, который легче отзывается на знакомую (по крайней мере в России) ему с детства формулу «книга – друг человека» и еще «книга – источник знаний». С этой укоренившейся в сознании человека идентификацией книги с добром и знанием проще продавать ему совершенно иной продукт, лишь мимикрирующий под хорошо знакомую потребителю книгу. При этом ни электронная книга, ни аудиокнига не являются, собственно, книгой. От того, что на экране компьютера, смартфона, телефона или еще бог весть какого гаджета появляется текст той или иной книги, ни компьютер, ни смартфон, ни любой гаджет не становится одномоментно книгой, а экран остается экраном. Мы же не называем книгой информационное электронное табло на стадионе или на вокзале, или электронную «бегущую строку», которые также могут транслировать книжные тексты. Так же, как звучащая по радио, с диска, флэшки и иного носителя театральная постановка не есть театр, а оглашаемый по радиоканалу текст книги не есть собственно книга. И «электронная книга», и «аудиокнига» являются лишь каналами доступа к содержанию той или иной конкретной книги, а точнее – к издательскому оригиналу конкретной книги, который может находиться и находится сколь угодно далеко от читателя. С печатной книгой ситуация в этом смысле прямо противоположная, – она всегда с читателем и ощутимо материальна. Тем не менее, и электронная книга, и аудиокнига являются заменителями печатной книги, ее субститутом, то есть, взаимозаменяемым по отношению к печатной книге благом для потребителя.

Дело даже не в том, что так называемая «электронная книга» не способна в полной мере выполнять функции книги, связанные с донесением до сознания человека слова, как основного элемента совершенной знаковой системы – человеческой речи, человеческого языка. Ведь в данном случае происходит замена слова неким видовым рядом. Все воспроизводимое на экране (киноэкрана, телевизора, компьютера, iPadа, iPhone, мобильника и пр.) – все это воспринимается как видеоряд. Даже слово, читаемое с экрана – видеоряд. Хотя, тут есть, конечно, нюансы. Все, что не является словом, имеет вид самодостаточного зрительного образа, который так и воспринимается глазеющим человеком. И это восприятие лишает глазеющего человека возможности и необходимости поиска значений и смыслов. За него уже все нашли и показали, глазей себе, и воспринимай данность, что, так или иначе, ведет к упразднению умозрительного характера познания, к оскудению самого процесса познания. На этом, на упрощении, на виртуализации сознания и строится собственно процесс внедрения плодов новых информационных технологий.